Неточные совпадения
Но чаще занимали страсти
Умы пустынников моих.
Ушед от их мятежной
власти,
Онегин говорил об них
С невольным вздохом сожаленья;
Блажен, кто ведал их волненья
И наконец от них отстал;
Блаженней тот, кто их не знал,
Кто охлаждал
любовь — разлукой,
Вражду — злословием; порой
Зевал с друзьями и с женой,
Ревнивой не тревожась мукой,
И дедов верный капитал
Коварной двойке не вверял.
Другой бы на моем месте предложил княжне son coeur et sa fortune; [руку и сердце (фр.).] но надо мною слово жениться имеет какую-то волшебную
власть: как бы страстно я ни любил женщину, если она мне даст только почувствовать, что я должен на ней жениться, — прости
любовь! мое сердце превращается в камень, и ничто его не разогреет снова.
Сам я больше неспособен безумствовать под влиянием страсти; честолюбие у меня подавлено обстоятельствами, но оно проявилось в другом виде, ибо честолюбие есть не что иное, как жажда
власти, а первое мое удовольствие — подчинять моей воле все, что меня окружает; возбуждать к себе чувство
любви, преданности и страха — не есть ли первый признак и величайшее торжество
власти?
Обломов хотя и прожил молодость в кругу всезнающей, давно решившей все жизненные вопросы, ни во что не верующей и все холодно, мудро анализирующей молодежи, но в душе у него теплилась вера в дружбу, в
любовь, в людскую честь, и сколько ни ошибался он в людях, сколько бы ни ошибся еще, страдало его сердце, но ни разу не пошатнулось основание добра и веры в него. Он втайне поклонялся чистоте женщины, признавал ее
власть и права и приносил ей жертвы.
Но если она заглушала даже всякий лукавый и льстивый шепот сердца, то не могла совладеть с грезами воображения: часто перед глазами ее, против ее
власти, становился и сиял образ этой другой
любви; все обольстительнее, обольстительнее росла мечта роскошного счастья, не с Обломовым, не в ленивой дремоте, а на широкой арене всесторонней жизни, со всей ее глубиной, со всеми прелестями и скорбями — счастья с Штольцем…
Но если
власть не на тумане мнений восседает, если престол ее на искренности и истинной
любви общего блага возник, — не утвердится ли паче, когда основание его будет явно; не возлюбится ли любящий искренно?
Между нами никогда не было сказано ни слова о
любви; но он чувствовал свою
власть надо мною и бессознательно, но тиранически употреблял ее в наших детских отношениях; я же, как ни желал высказать ему все, что было у меня на душе, слишком боялся его, чтобы решиться на откровенность; старался казаться равнодушным и безропотно подчинялся ему.
Прощаясь с Ивиными, я очень свободно, даже несколько холодно поговорил с Сережей и пожал ему руку. Если он понял, что с нынешнего дня потерял мою
любовь и свою
власть надо мною, он, верно, пожалел об этом, хотя и старался казаться совершенно равнодушным.
Само собою разумеется, что он не говорил ни с кем из товарищей о своей
любви, не проговаривался и в самых сильных попойках (впрочем, он никогда не бывал так пьян, чтобы терять
власть над собой) и затыкал рот тем из легкомысленных товарищей, которые пытались намекать ему на его связь.
— И потом, — продолжала девушка, — у них все как-то перевернуто. Мне кажется, что они говорят о
любви к народу с ненавистью, а о ненависти к
властям — с
любовью. По крайней мере я так слышу.
— «
Любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала
любовь к истине, уничтожила интерес к ней». «Что есть истина?» — спросил мистер Понтий Пилат. Дальше! «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, — бояться его мы должны пуще всех казней
власти и благословлять эту
власть, которая одна, своими штыками, охраняет нас от ярости народной…»
Опасность, риск,
власть природы, свет далекой страны, чудесная неизвестность, мелькающая
любовь, цветущая свиданием и разлукой; увлекательное кипение встреч, лиц, событий; безмерное разнообразие жизни, между тем как высоко в небе то Южный Крест, то Медведица, и все материки — в зорких глазах, хотя твоя каюта полна непокидающей родины с ее книгами, картинами, письмами и сухими цветами, обвитыми шелковистым локоном в замшевой ладанке на твердой груди.
У него сознание это происходит не из свободного стремления содействовать общему благу и проистекающего от того чувства
любви и благодарности к той
власти, которая несет на себе заботы об этом благе.
Но ученики Лойолы привезли туда и свои страстишки: гордость,
любовь к
власти, к золоту, к серебру, даже к превосходной японской меди, которую вывозили в невероятных количествах, и вообще всякую
любовь, кроме христианской.
Она в ярких красках описывала положение актрис, танцовщиц, которые не подчиняются мужчинам в
любви, а господствуют над ними: «это самое лучшее положение в свете для женщины, кроме того положения, когда к такой же независимости и
власти еще присоединяется со стороны общества формальное признание законности такого положения, то есть, когда муж относится к жене как поклонник актрисы к актрисе».
«Правовое государство» с его правовыми гарантиями, со всей своей земной мудростью и человечески-относительной правдой, не угасит тоски об ином царстве, не только холодного права, но и
любви, об иной
власти — теократической.
Божественная
власть неотделима от Божественной
любви, раскрывающейся в творении мира и промышлении о нем.
Предвечного решения Божия, которое осталось тайною даже «начальствам и
властям» небесным, не мог разгадать и искуситель, дух зависти, который уже по тому самому лишен был всякой проницательности в
любви: судя по самому себе и не допуская ничего иного и высшего, он мог рассчитывать лишь на то, что Творец, обиженный непослушанием, отвернется от мира, бросит его, как сломанную игрушку, а тогда-то и воцарится в нем сатана.
И это человечество-семья, пребывая в
любви Небесного Отца, не знало бы цепей государственности, а также и железа
власти, по-своему формующего жизнь.
Ими овладели похоть знания, получаемого помимо
любви к Богу и богосознания, похоть плоти, ищущей телесных услаждений независимо от духа, похоть
власти, стремящейся к мощи помимо духовного возрастания.
Встарь бывала, как теперь в Турции, патриархальная, династическая
любовь между помещиками и дворовыми. Нынче нет больше на Руси усердных слуг, преданных роду и племени своих господ. И это понятно. Помещик не верит в свою
власть, не думает, что он будет отвечать за своих людей на Страшном судилище Христовом, а пользуется ею из выгоды. Слуга не верит в свою подчиненность и выносит насилие не как кару божию, не как искус, — а просто оттого, что он беззащитен; сила солому ломит.
Но в дионисической стихии
любви есть правда возвышения над
властью закона.
Они хорошо знали, испытав на себе
власть немки, ее жестокий, неумолимый педантизм, ее жадность, высокомерие и, наконец, ее извращенную, требовательную, отвратительную
любовь то к одной, то к другой фаворитке.
И где же мои мечты о
власти ума, о красоте жизни, общечеловеческой
любви и подвигах?» — говорил он иногда даже вслух и теребил свои волосы.
Христос хотел свободной
любви человека и потому не мог запугивать его своим могуществом, насиловать своей
властью.
Сознание, освобожденное от гипнотической
власти обожествленного страдания, увидит, что сущность мира не есть страдание и сущность
любви не есть только сострадание.
Но сильна, о могучая, вечная
власть первой
любви! О, незабываемая сладость милого имени! Рука бывшей, но еще не умершей
любви двигала пером юноши, и он в инициалах, точно лунатик, бессознательно поставил вместо буквы «О» букву «Ю». Так и было оттиснуто в типографии.
Но теперь он любит. Любит! — какое громадное, гордое, страшное, сладостное слово. Вот вся вселенная, как бесконечно большой глобус, и от него отрезан крошечный сегмент, ну, с дом величиной. Этот жалкий отрезок и есть прежняя жизнь Александрова, неинтересная и тупая. «Но теперь начинается новая жизнь в бесконечности времени и пространства, вся наполненная славой, блеском,
властью, подвигами, и все это вместе с моей горячей
любовью я кладу к твоим ногам, о возлюбленная, о царица души моей».
Для Круциферских Крупов представлял действительно старшего в семье — отца, дядю, но такого дядю, которому
любовь, а не права крови дали
власть иногда пожурить и погрубить, — что оба прощали ему от души, и им было грустно, когда не видали его дня два.
Только мистическая
любовь, которая преодолеет в себе стихию рода и будет до глубины личной, окончательно выпадет из социальной обыденности и освободится от
власти общества.
Есть творческая сила
власти и есть похоть
власти, есть жертвенная сила
любви и похоть
любви.
Власть женщины с ее
любовью к богатству и роскоши в современном буржуазном мире создается этой похотью.
Пол есть безличное в человеке,
власть общего, родового; личной может быть только
любовь.
С
любовью и смертью связана самая большая напряженность человеческой жизни, выход из принуждающей власти-обыденности.
И, поскольку религия отрицает свободу
любви, она находится во
власти социальной обыденности и исполняет её заказы.
Желание Степана не исполнилось; анафемская душа — Настасья не попробовала лоз. Его самого вскоре за какую-то незначительную вину сдали в солдаты. Глашку сослали на скотный двор. Одна Лукьяновна, вследствие
любви к ней Миши, избегла мести снова вошедшей в силу и
власть домоправительницы.
Наконец, настроение Алексея Андреевича после грузинской катастрофы и пережитых треволнений было далеко не из таких, чтобы он даже мог думать о
власти. Последняя тяготила его, и он совершенно искренно не раз говорил своим приближенным, что его многосложные обязанности ему уже не по силам, что ему надо отдохнуть, удалиться от дел, и только
любовь к своей родине не позволяет ему сделать этого.
В культуре достигается не познание, а символы познания, не красота, а символы красоты, не
любовь, а символы
любви, не соединение людей, а символы соединения, не
власть над природой, а символы
власти.
Светлая магия грядущей мировой эпохи, для которой оживет природа, будет творческим общением человека с природой,
властью человека над природой через соединение в
любви.
Философия и наука есть неудача в творческом познании истины; искусство и литература — неудача в творчестве красоты; семья и половая жизнь — неудача в творчестве
любви; мораль и право — неудача в творчестве человеческих отношений; хозяйство и техника — неудача в творческой
власти человека над природой.
Я надеюсь, что суд в этом со мною согласится. Показаниям же госпожи де Межен не может быть дано веры, так как суду хорошо известны отношения к ней обвиняемого, его
любовь и преданность ему. Что же касается обвинения обоих подсудимых в оскорблении словами и действиями полицейского комиссара и агентов полиции, а также в сопротивлении
властям, то все это доказано и не отрицается самими обвиняемыми. О чем же тогда говорить, как не о применении закона?
— Но он не должен любить свою жену, иначе она будет иметь
власть над ним: она вырвет его из той жизни, которую он ведет. Он будет сидеть дома, откажется от карт и
любви, и тогда прощай наши надежды на его состояние.
Когда поймешь ты, что истинное благо всегда в твоей
власти, что оно в одном: в
любви ко всем людям?»
Предстоящее изменение устройства жизни людей нашего христианского мира состоит в замене насилия
любовью, в признании возможности, легкости, блаженства жизни, основанной не на насилии и страхе его, а на
любви. И потому произойти это изменение никак не может от насилия
власти.
Основа всякой
власти — насилие, основа христианства —
любовь. Государство — это принуждение, христианство — убеждение.
Никто никогда не уставал делать себе добро. Но ведь самое большое добро — это то, чтобы делать то, чего душа хочет, а душа всегда хочет одного:
любви от себя и к себе. Положи жизнь свою в этом увеличении
любви, и ты увидишь, что благо твое всегда в твоей
власти.
Ми-Ти учил тому, что надо людям внушать уважение не к силе, не к богатству, не к
власти, не к храбрости, а только к
любви.
22) Во-вторых, усилия эти во
власти человека еще и потому, что они заключаются не в совершении каких-либо могущих быть неисполнимыми поступков, а только в воздержании, всегда возможном для человека: усилия воздержания от поступков, противных
любви к ближнему и сознанию человеком в себе божественного начала.
Только принимай всякий труд и всякую обиду с
любовью к тому, кто накладывает труд и делает обиду, и всякий труд и всякая обида превращаются в радость. И радость эта совершенная, потому что всякая другая радость может быть уничтожена, эта же радость ничем не может быть уничтожена, потому что она всегда в нашей
власти.
Словом, как золото, очищающееся в горниле, выходил таким образом старик из всех битв своих в новом блеске
власти, и последняя победа его явно уже доказала крепость его в Петербурге и окончательно утвердила к нему
любовь и уважение на месте.